Письмо другу по географии, Письмо другу – маленькое сочинение написать, 5 класс 🤓 [Есть ответ]
![Письмо другу по географии](https://leon-obzor.ru/wp-content/themes/mh-magazine-lite/images/pemol.jpg)
Но это было просто замечание. Трудно поверить, что эта птица трепетала перед своей смертью. Суббота нынче в свете рук, прозрачность, белизна, веселье, и тишины спокоен круг…. Но я устал от повседневности, от поисков работы и забот о пропитании, от той внутренней пустоты, которая осталась после твоего ухода, — мой сон очень короток, и в нем нет ни следа от «Святого Себастьяна» Риберы, от твоего далекого образа, вырезанного на фоне позолоты от вспышек чужих молний…».
Мероприятие было посвящено экономии природных ресурсов и энергосбережению в сфере ЖКХ. Руководителю природоохранительной комиссии Краснодарского отделения РГО исполнилось 75 лет. Светлана Литвинская является членом РГО с года. В Абинском районе первокурсники Ахтырского техникума побывали на лекции "День неизвестного солдата". Мероприятие было приурочено к летию Великой Победы.
В Крыму нашли руины древней винодельни возрастом более 2 тысяч лет. На месте также обнаружили часть кварталов жилых домов и хозяйственных построек.
На нем члены отделения подвели итоги года и наметили планы на следующий год.
![Письмо другу по географии](https://ic.pics.livejournal.com/mi3ch/983718/8112011/8112011_original.jpg)
Сквер Русского географического общества заложили в Туапсе. Здесь он совершенствует свои методы упрощенного обучения, работает над методикой, с помощью которой каждая мать могла бы обучать своих детей, издает для этого новые книги. И вдруг останавливается, так как видит, что имеет дело не с обездоленными детьми, как в прежних приютах, а преимущественно с сыновьями преуспевающих дельцов. В г. Обдумывает возможность переезда в Россию, во вскоре умирает.
На его надгробии есть и такая строка: «Все для других, для себя ничего». Цель воспитания он видел в развитии природных способностей человека, их совершенствовании. Как и Руссо, обращается к природосообразности, но не рассматривает природу ребенка романтически, а считает необходимым помогать этой природе в ее самореализации.
Воспитание начинается с первого дня жизни, и здесь исключительно велика роль матери. Педагогам следует научить мать, любую крестьянку, самую простую женщину правильным и доступным методам и средствам воспитания. Все силы ребенка должны развиваться естественным путем, не подвергаясь влиянию чуждой среды. И всегда следует помнить, что естественное развитие происходит постепенно. Таким же путем обязано следовать воспитание. Все начинается с естественной любви ребенка к своей матери, затем любовь переносится на других членов семьи, окружающих людей, и, наконец, на все человечество.
Нравственное поведение закрепляется в действиях, поэтому школе следует избавиться от изощренной словесной морали и стать большой семьей, в которой учитель должен уподобиться любящему родителю. Поступкам учащихся лучше всего противостоит метод естественных воздействий: забывчивого ученика липший раз сделать дежурным, ленивого - заставить еще раз принести дрова и т. Обогатил содержание обучения в ней, введя занятия по географии, естествознанию, элементарной геометрии, рисованию. Добивался, чтобы задачей воспитания в народной школе стало развитие духовных сил и способностей ребенка в соответствии с природной сообразительностью.
Подготовил много учителей, приобщил их к теории элементарного образования, вооружил, своими методиками.
![Письмо другу по географии](https://ru-static.z-dn.net/files/d23/ae329146ab29b315427dc4e3a6d458a5.jpg)
В результате уровень народных школ Швейцарии значительно поднялся, ее опыт изучали и перенимали в других странах. Со всем энтузиазмом, свойственным исполняющейся надежде, я изложил свой план министру Штапферу. Он одобрил его с теплотой благородного человека, понимающего нужды народного образования с самой важной и высшей точки зрения.
Так же поступил и министр внутренних дел Ренггер Несчастье, постигшее Унтервальден в сентябре г. Правительство считало крайне необходимым прийти на помощь этому кантону и просило меня попытаться осуществить мое предприятие в таком месте, где, по правде говоря, не хватало всего того, что хоть сколько-нибудь могло бы содействовать удачному его результату. Я охотно отправился туда. В неиспорченности страны я надеялся найти возмещение ее недостатков, а в ее бедствии - основание для благодарности.
Мое горячее желание приняться, наконец, за великую грезу моей жизни заставило бы меня начать мое дело на высочайших вершинах Альп, так сказать, без огня и воды, только бы позволили мне его начать.
Правда, правительство назначило мне для жительства новое здание женского монастыря- урсулинок в Станце.
Однако строение, когда я прибыл туда, отчасти не было еще закончено, отчасти совершенно не приспособлено для устройства сиротского дома на значительное количество детей. Поэтому прежде всего требовалось привести его в надлежащее состояние. Однако при всем желании и при всей поддержке эти подготовительные мероприятия требовали по меньшей мере времени. А его-то именно и было меньше всего вследствие необходимости быстро позаботиться о множестве детей, частично брошенных на произвол судьбы, частично осиротевших из-за предшествовавших кровавых событий.
Кроме необходимого количества денег, чувствовался, впрочем, недостаток во всем, и дети стали поступать в приют прежде, чем для них смогли быть приведены в порядок кухня, комнаты и постели.
Это поначалу внесло в дело невероятную неразбериху. Первые недели я был заперт в комнате, не имевшей и 24 квадратных футов. Воздух нездоровый, к тому же наступила плохая погода, кирпичная же пыль, наполнявшая все коридоры, завершала неприглядность начатого.
Вследствие нехватки постелей я поначалу вынужден был отсылать бедных детей на ночь домой. Все они утром возвращались осыпанные насекомыми. Большинство детей при поступлении в приют находилось в таком состоянии, которое явилось результатом крайне пренебрежительного отношения к человеческой природе. Многие поступили с хронической чесоткой, сильно мешавшей им передвигаться, с проломленными головами, некоторые в лохмотьях, усыпанных насекомыми, худые, словно скелеты, желтые, со впалыми щеками, с глазами, полными страха, у некоторых лбы изрезаны морщинами - следствие недоверчивости и озабоченности; одни были отчаянно наглы, привыкли попрошайничать, лицемерить и всячески фальшивить; другие - подавлены бедствием, терпеливы, но недоверчивы, жестоки и робки.
Были среди поступивших неженки, прежде жившие в комфортабельной обстановке; эти были полны притязаний, держались особняком, с презрением смотрели на нищих и бедных детей. Они себя чувствовали плохо в этом новом равноправном положении, поскольку уход за бедными в том виде, как он практиковался у нас, не совпадал с их прежними привычками, не соответствовал их желаниям. Вялость и бездеятельность, недостаток развития духовных и физических сил были общими для всех детей.
Из десяти едва ли один знал азбуку. На какое-либо иное школьное обучение или на существенные образовательные средства, которые бы способствовали их воспитанию, можно было рассчитывать еще меньше. Между тем полное отсутствие школьного обучения меньше всего меня беспокоило; доверяя силам человеческой природы, которые бог вложил даже в самых бедных и заброшенных детей, я благодаря моему прежнему опыту знал, что среди тины грубости, одичания и беспорядочности природа развивает самые великолепные склонности и способности, да и на своих приютских детях видел, как сквозь их грубость везде пробивается живая сила природы.
Я знал, насколько сами по себе нужда и житейские потребности содействуют ясному пониманию человеком реального соотношения вещей, развитию здравого смысла, природного остроумия и пробуждению способностей, которые, правда, на этой низшей ступени существования кажутся покрытыми грязью, но, очищенные от нее, излучают яркий блеск. Я хотел сделать следующее: высвободить детей из этой тины и переместить их в простую, но чистую домашнюю обстановку и домашние условия.
Я был уверен, что этого достаточно для того, чтобы они проявили самый здравый смысл и большую способность к деятельности, а также испробовали свои силы во всем, что только может удовлетворять ум и отвечать сокровеннейшему влечению сердца. Итак, мои желания исполнились, и я был убежден, что мое душевное отношение к детям так быстро изменит их состояние, как весеннее солнце затвердевшую зимнюю почву. И не ошибся: прежде чем весеннее солнце растопило снег наших гор, моих детей нельзя было узнать.
Во всем божьем мире не оказалось никого, кто пожелал принять участие в осуществлении моих взглядов на обучение и воспитание детей.
Я едва ли знал тогда кого-либо, кто это ,мог сделать. Чем ученее и образованнее было большинство людей, с которыми можно объединиться, тем меньше понимали они меня, и тем неспособнее оказывались они даже теоретически усвоить, основные положения, к которым я старался вернуться. Все их взгляды на то, как организовать дело, обеспечить его потребности и т.
Больше всего претили им, однако, как сама мысль, так и возможность ее осуществления, что в качестве образовательного средства надо пользоваться не искусственными вспомогательными, средствами, а только природой, окружающей детей, повседневными их потребностями и их постоянно живой деятельностью, И все же именно это было той идеей, на которой я основывал все исполнение моего плана.
Она была также тем центром, вокруг которого концентрировалось и из которого как бы вытекало множество других мыслей. Мои убеждения целиком совпадали с моей целью. Своим опытом я хотел, собственно, доказать, что общественное воспитание должно подражать преимуществам домашнего воспитания и что первое имеет ценность для человеческого рода лишь в случае подражания последнему, Школьное обучение, не проникнутое тем духом, который требуется для воспитания человека, и не основанное на самой, сущности семейных отношений, на мой взгляд, ведет не к чему иному, как к искусственному уродованию людей.
Хорошее человеческое воспитание требует, чтобы дома глаз матери ежедневно и ежечасно безошибочно читал в глазах, на устах и на лице ребенка любую перемену его душевного состояния. Такое воспитание по существу требует, чтобы сила воспитателя была подобна отцовской, оживленной наличием всех семейных отношений.
На этом я строил свои планы. С раннего утра до самой ночи, все время, мои дети должны были видеть на моем лице и догадываться по моим губам, что всем сердцем я с ними, что их счастье - мое счастье, а их радость - моя радость.
Человек так хочет добра, ребенок так охотно прислушивается к доброму; но он хочет его не ради тебя, воспитатель, он хочет его ради себя самого.
То добро, к которому ты "должен привести ребенка, не должно быть причудой твоего настроения и твоей страсти, оно по самой природе вещей должно быть добром само по себе и очевидно для ребенка. Положение ребенка и его потребности вынудят его почувствовать необходимость твоего желания раньше, чем он сам пожелает добра. Ребенок хочет всего, что охотно делает. Он хочет всего, что делает ему честь.
Он хочет всего, что вызывает в нем большие ожидания. Он хочет всего, что возбуждает в нем силы, что заставляет его сказать: «Я могу это сделать». Но это желание вызывается не словами, а всесторонней заботой о ребенке, а также чувствами и силами, возбуждаемыми в нем этой всесторонней заботой.
Слова не дают самого дела, а только четкое представление о нем, вызывают его осознание. Таким образом, прежде всего я хотел и должен был приобрести доверие и привязанность детей. Если бы мне это удалось, то я с уверенностью ожидал бы, что остальное сложится само собой. Как ни гнетуща и неприятна была моя беспомощность, она, с другой стороны, благоприятствовала выполнению моих планов, вынуждая меня быть для детей всем.
С утра до вечера я был один среди них. Все хорошее для их тела и духа шло из моих рук. Всякая помощь и поддержка в нужде, всякое наставление, получаемое ими, исходило непосредственно от меня. Моя рука лежала в их руке, мои глаза смотрели в их глаза. Мои слезы текли вместе с их слезами, и моя улыбка сопровождала их улыбку. Они были вне мира» вне Станца, они были со мной, и я был с ними.
Их похлебка была моей похлебкой, их питье было моим питьем. У меня ничего не было;, у меня не было ни дома, ни семьи, ни друзей, ни слуг - только они были у меня. Когда они бывали здоровы, я находился среди них, когда они бывали больны, я тоже находился около них. Я спал в одном помещении с ними.
Вечером я последним ложился в постель, а утром первым вставал. И даже будучи уже в постели, я продолжал молиться вместе с ними и поучать их, пока они не засыпали: этого желали они. Под непрерывной угрозой заражения, я сам снимал с их платья и с них самих грязь, с, которой почти невозможно было бороться.
Только благодаря этому и было, конечно, возможно то, что дети постепенно привязались ко мне, а некоторые из них настолько сильно, что оспаривали все то нелепое и презрительное, что слышали обо мне от своих родителей и друзей. Они чувствовали, что ко мне относятся несправедливо, и я могу сказать, что за это они, вдвойне любили меня. Приют все разрастался, так что в г. У большинства из них были хорошие, а у некоторых даже отличные способности.
Для большинства из них чтение было совершенно новым делом, и, как только некоторые видели, что могут чего-то добиться, их усердие не знало предела. Дети, за всю свою жизнь не державшие книги в руках, едва знавшие наизусть такие молитвы, как «Отче наш» и «Богородице, деве радуйся», спустя несколько недель начинали? После ужина, особенно поначалу, когда я их спрашивал, что они охотнее станут теперь делать - спать или учиться, они обычно отвечали: «Учиться».
Правда, позднее их усердие несколько уменьшилось, так как им приходилось вставать раньше. Однако первоначальное рвение определило их отношение ко всему делу и обеспечило учению успех, далеко превзошедший даже мои ожидания. Между тем мне приходилось невыразимо трудно.
Хорошо наладить организацию занятий было еще невозможно. Запущенность отдельных детей и общее замешательство еще не были ликвидированы, несмотря на все доверие ко мне и все старания. Мне самому еще нужно было искать какое-нибудь высшее основание для организации всего моего дела и как бы самому создать это основание. Но покуда такого основания не было, нельзя было как следует организовать в приюте ни обучения, ни занятий, ни хозяйства. Да я и не желал этого. То и другое должно было скорее вытекать из моих отношений с детьми, а не из заранее составленного плана.
И в этом я пытался найти высшие принципы и созидательные силы. Все это должно было стать продуктом высшего духа, свойственного учреждению, и гармонирующего с окружающей внимательностью и деятельностью самих детей, непосредственно вытекать из их быта, их потребностей, их общих связей.
Ни экономическая сторона, ни что-либо другое внешнее не были тем, из чего я мог и должен был исходить, с чего мог и должен был начинать свои усилия освободить приютских детей от свойственных их окружению тины и грубости, которыми были обусловлены их внутренняя порча и одичание. Было почти невозможно с самого начала облагородить их душу жестким и принудительным введением внешнего порядка и приличий или внушением правил и предписаний, чем я при необузданности детей в этом отношении скорей отдалил бы их от себя, а их дикие природные способности направил бы непосредственно против своей цели.
Я обязательно должен был сперва пробудить и оживить в -детях самую душу, правдивое и нравственное расположение духа, чтобы тем самым сделать их и внешне деятельными, внимательными, благосклонными, послушными.
Иначе я поступить не мог, я должен был следовать возвышенному принципу Иисуса Христа - сначала очистить душу, чтобы и внешнее очистилось. И если когда-либо этот принцип и был неопровержимо доказан, то, безусловно, в моем деле. В настоящее время моя главная цель была в первую очередь направлена на то, чтобы, воспользовавшись пробудившимся в детях впервые чувством, вызванным их совместной жизнью, и начавшимся развитием их сил, сделать детей братьями, сплотить весь дом, словно одну большую семью, и на основе таких отношений и вытекающего из них настроения оживить во всех детях чувства справедливости и нравственности.
Я довольно счастливо достиг этой цели. Вскоре можно было видеть, как семьдесят одичавших нищих детей мирно живут, проявляя друг к другу такую любовь, внимательность и сердечность, которые редко встречаются в маленькой семье между братьями и сестрами. В этом случае я в своей деятельности исходил из следующего принципа: в первую очередь старайся сделать своих детей отзывчивыми, удовлетворяя их ежедневные потребности, добивайся того, чтобы основу их впечатлений, опыта и деятельности составляли любовь и благодеяния, которые тем самым надёжно закреплялись бы в их сердце; затем старайся научить их многому, чтобы они могли уверенно и широко применять в своем кругу эти благодеяния.
И в последнюю, очередь, наконец, займись опасными знаками, выражающими добро и зло, словами.